КУЛЬТУРНЫЕ ПУТЕШЕСТВИЯ ТРЕТЬЯКОВСКОГО КОТА
ПАРИЖСКАЯ ЭРОТОМАНИЯ

Париж набит музеями, как кошель богача золотом. Мой пушистый наряд и роскошные усы здесь никого не удивят. Удивить Париж трудно. В галереи не заходим. Да и во все музеи не успеем. Мировая столица изобразительного искусства.
Прежде чем нырнуть под стеклянную пирамиду Лувра и утонуть в нем на недельку, заглянем в музей Клюни, на углу Бульмиша и Бульвара Сен-Жермен. Фасад – развалины римского храма, внутри средневековое искусство – потрясающая эпоха романтических рыцарей, Прекрасных Дам, возвышенных чувств.
Жемчужина – полиптих из шести гобеленов, украшавший когда-то замок. «Эдем», «Венок сонетов», гимн природе, любви, изысканную символику объединяет красный торжественный фон. Цветы, травы, деревья, животные, птицы превратились в орнамент, дополняющий стихи о Прекрасной Даме и белом Единогроге – ее Возлюбленном. Единорог – фаллический символ, сказочное животное. Достойное начало нашего путешествия. Прекрасная Дама и шатер с приоткрытыми входными кулисами, дом и женское начало - готическая закамуфлированная эротика. Париж без эротики невозможен.

Вокзал искусств

Через Латинский квартал, по набережной Сены пешком до музея Д’Орсе вдоль букинистов с обитыми железом ящиками. У них можно купить старые порножурналы и порнооткрытки XIX века. Само целомудрие. Вот бывший вокзал. Не лучшее из решений, но смелое. Начнем с Курбе. Импрессионисты и постимпрессионисты на самом верху, до них лифтом добираться. Курбе – один из самых эпатажных и смелых мыслителей XIX века. Единственный недостаток – гигантомания, с которой интерьеры вокзала справляются с трудом. «Ателье» - четыре на шесть метров, мастерская художника, который пишет буколический пейзаж, а вокруг целый мир: рядом обнаженная модель, хотя на холсте ее нет, любопытный мальчик, играющая кошка и праздношатающаяся, досужая публика, присевший на стол Шарль Бодлер, уличные персонажи, какая-то тетка кормит грудью ребенка, собаки, гитара, череп. Это автопортрет: житие Художника. «Похороны в Орнани» - пластический Реквием. Противоположность ему – холст, у которого даже в 21 веке смущенно потупляют глаза. Огромная лежащая обнаженная, бесстыдно разбросившая ноги, ничего не скрывающая, голова за складками задранной рубахи, за рамой, это – «Центр мира».
Два шедевра Эдуарда Мане - «Завтрак на траве», где элегантные джентльмены с обнаженными дамами беседуют о прекрасном. Эротика отсутствует. Все благопристойно. Прекрасное утро прекрасного мира – читай «Завтрак с Музами». «Олимпия» – рыжая красавица-уродина в позе тициановской Венеры – читай «Парижская Венера». Шедевры предполагают множество прочтений. Какой шлейф скандалов тянулся за этими холстами! Все-таки времена меняются!
Наверху несколько головокружительных Ван-Гогов и «Руанских соборов» Клода Моне, сдержанный Сезанн, и Дерен – порог ХХ века. На этаж пониже – иностранцы: «Голгофа» нашего Ге, Отто Дикс, разное.

Счастье бытия

Чинно в неспешной задумчивости – на другую сторону Сены, по мосту Александра Третьего, осененные золотыми крыльями грифонов, богатого русского моста, и сразу направо в Тюильри. Этот сад тянется вдоль Сены до Лувра. Стоп! Заглянем в Оранжери: там два овальных зала Клода Моне – с кувшинками. Создатель импрессионизма последователен в своих поисках. На огромных холстах вода (пруд в Живерни), несколько кувшинок и пар. Понимаете? Ничего! Просто Вода. Но ты погружаешься душой, прижимаешься щекой и тебя охватывает волнение счастья. Задыхаясь от счастья, медленно пойдем по аллеям Тюильри, вычерченных строгим неоклассичным архитектором, где белоснежные мраморные Дианы и Гермесы. А чуть в глубине среди аккуратно подстриженных кустов притаились бронзовые позеленевшие патиной, шедевры Майоля, последователя и преобразователя античной традиции. Его символические обнаженные, наши современницы, внучки Афродиты и Венеры, замкнулся круг веков. Они будто аплодируют друг другу. Искусство пластики вечно.

Памятник Мастеру, созданный Музой

Этот подарок Парижу сделала знаменитая Дина Верни, которая позировала Майолю с 15-ти лет. Она же создала великолепный Музей Майоля. Они были друзьями. Это умение дружить свойственно, кажется, только нашим. Великие художники завещали ей свои работы, а она увековечивала их память. Любовь – великий продюсер.
В Музее Майоля не только его шедевры. Там художники эпохи Дины Верни, ее коллекция. Музеи-памятники не делают при жизни, но каждый художник в глубине души надеется, что сделанное им будет собрано и названо музеем.
На площади перед вокзалом Сен-Лазар – две скульптуры. Справа – гора бронзовых чемоданов, слева – гора часов. Памятник Времени, бесцельности его и величию. Париж – хорошее место для скульптуры, органичное. В городе-музее можно устраивать выставку скульптуры прямо на улице. На Елисейских полях как-то показали бронзу колумбийца Ботеро. Вход бесплатный. Гуляй. Смотри. Город – праздник искусства.
Через пару кварталов – музей-мастерская Гюстава Моро. Помните о таком? Властитель дум эпохи модерна, религиозный таинственный мистик. Его ученики – Матис, Марке и Жорж Руо, ставший позже главным хранителем этого музея. Но к Руо вернемся в Бобуре. Непохожий ни на кого, Моро был успешен и востребован, соответствовал времени больше чем Роден. Но о Родене знает каждый ребенок, благодаря «Мыслителю» (растиражированному прессой, а на самом деле довольно среднему изделию) и шумной жизни, послужившей поводом для мифологизаций. За Моро такой шлейф не тянется.
В его мастерской, видения головы Иоанна Крестителя, эскизы к Эдипу со Сфинксом соседствуют с красавицами, играющими с единорогами, не так как на гобеленах в Клюни, - иная интонация, хотя тоже символизм, но конца XIX века. Эротика присутствует, но с другим привкусом.
И опять пешочком, если хватит сил, прогуляемся до Центра Жоржа Помпиду – Бобура. Через знаменитую улицу Сен-Дени, без которой пресно. Улица секса. Секс-шопы, экзотически разряженные проститутки – театр откровенности и цинизма. Тематика для Тулуз-Лотрека. Мне это не близко. Кошечек хозяйки тоже украшают – банты всякие… Человеческая природа боится естественности.
К Бобуру все уже привыкли – смелое создание. Коммуникации архитектора обычно норовят припрятать, здесь вынесены наружу и превращены в авангардные украшения. Площадь перед Бобуром – сродни нашему Арбату. Начинающие клоуны, жонглеры, актеры, попрошайки мира искусства, оттачивают мастерство и зарабатывают на хлеб. Это бывшее «чрево» того старого-престарого Парижа. На соседних улочках – огромное количество маленьких галерей. Там торгуют экспериментами. Галереи Парижа разбиты на несколько кустов. В районе Д’Орсе – средней ценовой категории. В районе Бастилии – невнятные и непредсказуемые. Самые дорогие, престижные – рядом с Елисейским дворцом на Миромениль и бульваре Сен-Жермен.

Да здравствуют хулиганы!

Один из этажей Бобура – выставочный. Громкие выставки великих XIX-ХХ веков сменяют друг друга. Третий этаж – музей. ХХ век, богатейшая коллекция. Жизнерадостный Шагал – «Двойной портрет с бокалом вина». Одна из лучших его вещей: он восседает в красном пиджаке на плечах любимой. А за ним, над ним, вместе с ним – фиолетовый ангел, осеняя и благословляя. Любимая в белом подвенечном наряде с обнаженной грудью и кокетливым веером, невеста, у которой фиолетовый ангельский чулок, на зеленой траве, и город за ними, название которого – Витебск-Питер-Москва-Париж. Холст-тост, во здравие. Гимн жизни. А в противовес – Фернан Леже с идеей механистичности и грубости мира, люди-машины, части их тел – детали машин. Его русская жена Надя Леже – тоже хороший художник. Все великие художники и поэты того времени женились на русских.
Лучший Руо – в Бобуре. Голова Христа. Ничего больше, никакого сюжета, экспрессивно написанная. Писал долго, мучительно – много слоев, много краски, переписывал бесконечно, вводя себя в состояние экстаза. Некоторое сияние вокруг головы. Невозможно объяснить, как это сделано и за счет чего так сильно воздействует, волнует. Почему у этого холста начинаешь верить в Бога?
И еще из этой звездной когорты – друг Модильяни, экспрессионист Хаим Сутин. Тоже «наш». Чтобы понять пластику его живописи, нужно внимательно посмотреть на автопортреты и портрет, сделанный Модильяни – он, как Леже похож на свои холсты. Естество неправильностей из внешности переходит в движение кисти. Восхитительные уродства! Мир в его пейзажах наполнен ветром, а освежеванные туши – кровью. Философский реализм. У лирического изысканного Модильяни – теплые обнаженные наполнены эротикой и чувственностью. Не за счет сюжета как это пытался делать Курбе, а во славу новой изобретенной стилистики, которая произошла из увлечения африканской скульптурой. Точные портреты, в которых «похожесть» не фотографична, а образна. Соединение внешнего облика с пониманием о портретируемом.
Эротика нужна искусству. Без нее никогда не обходились, она только меняла форму выражения. Прикидывалась скромницей, прячась религиозных запретов, или разнузданно откровенно соперничала с порнографией, самоутверждаясь. Искусство имеет право размышлять обо всем. Искусство – это свободомыслие!
Пикассо – потрясающий своей смелостью мифотворец. Большущая обнаженная тетка стоит по щиколотки в воде, лицом к зрителю, чуть согнув ноги в коленях, и… писает. Это Море. Она его написала. Создала. Сотворила. Создательница мира, Богиня, ужасная и прекрасная, естественная и великая. Да здравствует Женщина! И замечательный хулиган Пикассо!
Выйдя из Бобура, не забудьте выпить чашечку кофе у фонтана Стравинского. Это с торца. Фонтан, в котором действующие скульптуры выдумщика Жана Тенгли и Ники де Сен-Фаль большущие алые женские губы, из которых стекает вода, как слюна, скрипичный ключ и механическо-металлические игрушки вращают воду. Игровая площадка искусства.
Сняв усталость, смахну хвостом капли воды и кофе с усов, и с удовольствием облизнусь в предвкушении самого большого музея мира – Лувра.