НАМ НУЖНЫ МИФЫ,

или Чертыхания художника Александра Токарева по поводу выставки художника Врубеля, выслушанные Катериной Волковой

Опубликовано: «Общая газета», 19-25 марта 1998 года

Большие юбилейные (и не очень юбилейные) выставки собираются по всему миру довольно регулярно, и преследуют, как правило, три цели: дать возможность заново осмыслить творчество художника, посмотреть на него с «колокольни» сегодняшней и увидеть работы мастера в относительно полном объеме. И вот Третьяковская галерея в парадном зале, что на Крымском валу, решила порадовать нас выставкой Врубеля. Все побежали. Кассирша, когда я ей союзный билет предъявил, удивленно так спрашивает: «Что это нынче с вами, художниками, сделалось? Не успела выставка открыться, как вы валом повалили!» «Любим мы его, любим», - отвечаю и бегом по лесенке…

Теперь вот, дома, можно поразмышлять, что же случилось с художником Врубелем и с его выставкой. Кто, кого и почему обидел.

Врубель для русской культуры не просто замечательный художник. Это легенда, миф, обаяние которого в нашем сознании за целый век никто развеять не смог. Наоборот, несколько поколений усугубили его, покрыв роскошной патиной времени. Основа мифа – безумие Врубеля, болезнь, семейная и личная трагедия – отражение этих мотивов в его творчестве и темах: религиозных, ярко-романтических, лермонтовских, ницшеанских. В образе страдающего Демона зритель легко угадывает автора. Мускулистый страдалец. Тоскующий сверхчеловк.

Тайная страсть к романтизму в нас неистребима, а уж Врубель вознес это чувство на должную высоту. А какие глазищи наворачивал! Каждый глаз – с кулак величиной, слезою умасленный… его росписи Кирилловской церкви в Киеве тоже очень «глазастые», но этой «глазастости» есть объяснение – религиозный экстаз.

Врубель впитывал и пропускал через себя все модные веяния. А потом смешивал их, как краски. Он смешал экспрессионизм с романтизмом, добавил в этот коктейль вишенки и сироп модерна, а потом и сам не заметил, как вознесся над внешними стилистическими признаками. Вознесся в ту неведомую даль (или глубину – как хотите), которую даже Павел Флоренский не сумел сформулировать, а сказал, что «рукою художника Бог водит».

В Третьяковке получилась странная выставка. Акценты перепутаны, смешены. Огромный Врубель вдруг превратился в карлика-оформителя. Он много работал для архитектуры, театра, делал сказоч­ную керамику. Устроители выставки не поленились: приволокли очень милый витраж, и скульптуру, и камин из Абрамцева в стиле «мо­дерн а-ля рюс». Все это – тоже Вру­бель.

Довольно много разбросано по залу майолики. Замечательная бы­ла, как сейчас помню. Только что с ней приключилось? Она стала не­взрачной в нелепых стеклянных ящиках. Разглядеть невозможно. Освещена отвратительно. Все обая­ние, таинственность, поэзия, кото­рой она пропитана, улетучились вдруг, как украденные. Черт возь­ми! Обобрали Врубеля...

На выставке отсутствуют про­граммные работы. Может, они есть, но я их не заметил, потому что они растворились в этом огромном зале, в глухих темно-зеленых тка­нях, которыми обтянуты щиты. Тонкая живопись не любит насыщенных фонов. Они, как кислота, съедают ее цвет.

Мне хочется пропеть оду всем музейным работникам мира, кото­рые с упорством пользуются точеч­ными направленными светильниками для экспозиции живописи! Их любимое занятие - наставить пронзительный луч на глаза. Если же это женщина, надлежит высве­тить грудь. Не искусствоведы, а окулисты какие-то. Художник де­лает свой холст при ровном рассе­янном свете, выверяя напряжение цвета и тона. Холст – его детище, единая структура, которую разру­шать вторгающимся в него свето­вым лучом – преступление, вандализм. Господа киллеры, помогите!

А вот в постоянную экспозицию Третьяковки я киллеров не пригла­шаю. Там вру6елевский зал – один из лучших, и Врубель в нем совсем другой художник – великий.

Анализ творчества, идея, сцена­рий выставки, режиссура экспози­ции – необходимые вещи. Но все и вся упирается в деньги. На органи­зацию нужно много денег, но это не должны быть глупо выброшенные деньги. У искусства должна быть своя экономика. Идеи рождают людей, деньги питают идею, а по­том идея сполна расплачивается с тем, кто дал ей деньги.

Нынче есть две концепции. Од­на: все русское искусство – великое искусство, потому что русское. Вторая, что все русское искусство по отношению к западному вто­рично. Я ни с теми и ни с другими. Каждый художник живет в свою эпоху, которая навязывает ему об­раз мысли, стиль, условия игры. Велик тот, кто сумел вырваться из пут, воспарил над модой, над стилем и позволил себе роскошь соз­дать себя и остаться собой.

«Нужна национальная идея!..» Провозгласив это и беспомощно разведя руками, начинаем косить ошалелым глазом в сторону право­славной церкви: может, оттуда сва­лится? А она оттуда не хочет ва­литься, потому что не может быть на пороге XXI века одна идея на всех, одна религия на всех, один ху­дожник на всех и один Пушкин на всех.

Густав Климт для Beны с ее роскошными музеями и коллекциями, превращен в национальный символ - символ города и эпохи. Тьма рекламной продукции сопро­вождает не только музеи, но и все сувенирные лавки. В книжных ма­газинах - альбомы, майки, кален­дари, сумки, книги. Климт царит в Вене. Он ее герой, миф.

Нам тоже нужно мифов – хороших и разных! Устроители выстав­ки Врубеля отделались скромным буклетиком, что опять же не соот­ветствует масштабам и задачам вы­ставки.

Москва – огромный туристический центр. Что безусловно из на­ших художественных запасов сего­дня? Кто заменит Шишкина с кон­фетами «Мишка косолапый»? Дос­тойных национальных художников очень много. Кустодиев, Врубель, Кандинский, Малевич, Лентулов, Малявин. Кустодиева кое-как ис­пользуют, а остальных забыли. Дайте народу Врубеля! Лентулова! Кандинского! Пусть со всех ма­ек глядят на нас огромными печальными глазищами врубелевские герои и звенят лентуловские коло­кола. Все впрок: пропаганда настоящего искусства и доход, благодаря которому выставки устраивать можно. И заново разбираться, что нынче почем, черт возьми!

Даешь мифам - экономику, а экономике - МИФЫ!

P.S. Закрытие выставки, намечен­ное на 28 февраля, перенесено на 12 апреля. Выставка пользуется ог­ромной популярностью. Очереди стоят предлинные. Публика с удо­вольствием ест безвкусный «гам­бургер», в который превратилось изысканное блюдо под названием «Врубель».

Александр Токарев / записала Екатерина Волкова