СЕМЕЙНЫЙ АЛЬБОМ

Опубликовано в журнале "АХ", №3, 2002 год

Один мой прадед был раввином,
Другой был русским дворянином.
Один именья пропивал,
Другой читал Талмуд и Тору,
О смысле жизни размышлял.
И так досталось мне в наследство
Кровей безумное соседство…

Александр Токарев

Они учились в Ленинграде, в Академии художеств. У каждого было что скрывать от советской власти. Дворянство отца, раввинское происхождение фамилии мамы были табуированными темами. Уже много позже отец рассказывал, как они жили в Тетерках, на реке Красивая Меча в Тульской губернии. Бабушка в костюме амазонки на любимом вороном, подаренном ей дедом, скакала к сестрам в соседнее имение, и крестьяне усмехались ей вслед: "Александра-то к своим понеслась!"

Сестер бабушка любила самозабвенно, особенно кузину Веру. Замуж в свое время вышла из-за этой любви. Когда к ней посватался дед Василий, который был старше ее на 25 лет, она сразу согласилась, потому что Вера выходила за его родного брата. Свадьбы справляли вместе. Ей казалось, уж теперь-то они с Верочкой никогда не расстанутся!

Они расстались в 1924 году. Деду с семьей пришлось уехать из имения и, погрузив на 70 подвод все самое необходимое, отправиться в Москву. Он решил основать там свое дело - заняться извозом. Но таланта предпринимательского не имел, да и время не способствовало. Заканчивался нэп. Разорился. Прослужил около года дворником при Союзе писателей и за дворянское происхождение был выслан с семьей из Москвы.

Дед не смог пережить всех этих перипетий. И бабушка, поневоле забыв о прекрасном костюме амазонки, работала в колхозе поденно. Папа уже был студентом художественного училища в Рязани, успев еще в Москве сняться в фильме Якова Протазанова "Чины и люди". Он сыграл брата героини, гимназиста, который плакал и умолял: "Папа, не пей!"

Я посмотрел эту немую ленту, когда мне было уже за тридцать. Случайно, по телевизору. Отцу тогда было хорошо за шестьдесят. Меня поразило, что он почти не изменился.

Другая бабушка, мамина мама, жила в Балте. Ей было семнадцать, когда они с дедушкой познакомились. Он предложил руку и сердце, но получил категорический отказ: во-первых, очень стар (старше ее на десять лет), во-вторых, вдовец с ребенком. Это не укладывалось в бабушкино представление о счастливом замужестве. Тогда он показал ей пистолет и заявил, что, если она не выйдет за него замуж, он убьет ее и застрелится сам. Бабушка испугалась и согласилась.

Они прожили долгую, трудную и в общем счастливую жизнь, полную заботы друг о друге.

Дед издавал в Одессе копеечную газетку "Одесский листок", его типография печатала подрывную литературу, работал политруком в отряде Котовского. В начале 50-х к нему приходили котовцы - редактировать воспоминания о боевых походах. Почему-то все они курили трубки и опирались на палки с резиновыми наконечниками. Эти степенные старички и легендарный лысый лихой головорез Котовский никак не уживались в моей детской голове.


Предсказания

Война. Оккупация в Одессе. Дедушку забрали в гетто. Маму не забрали: не похожа на еврейку и русская фамилия первого мужа. Бабушку она прятала за шкафом. Чтобы заработать на хлеб (и половину отослать в гетто), они шили на заказ. Большая часть семьи в гетто погибла, но дедушка чудом остался жив. Когда после войны он вернулся домой, бабушка его не узнала. Только мама каким-то чутьем догадалась - и бросилась на шею. Но это позже, а пока идет война, женщины остаются женщинами и гадают.
Старая болгарка-гадалка сказала маме, что муж погиб: "Сильно не горюй. Кончится война, и у тебя будет другой муж. Все сложится благополучно. Родятся двое детей: мальчик, а года через три - девочка. Мальчика до сорока лет береги от воды". Так и вышло. Мое детство прошло под знаком маминого страха перед водой, морем.

Лет семнадцати мы с приятелем отправились в Ленинград "за культурой". В Петергофе было пустынно, срывался мелкий дождик. На одной из аллей нам встретилась цыганка. Позолотили ручку по рублику. Она гадала по ладони маленьким зеркальцем, проверяя себя. Кроме обычных банальностей, повторила версию маминой гадалки:
- Около сорока лет - тяжелая болезнь, но выживешь.
О воде ничего не сказала... Юношеское сознание, защищаясь, вытолкнуло негативную информацию.

Все вспомнилось, когда в реанимации у меня оказалось много свободного времени. Все стало звучать как предначертание, в которое тебе позволили заглянуть, но без толку...

38 лет. Море. Одесса. Август. Меня сбила машина в половине второго ночи на совершенно пустой улице.
И еще цыганка сказала:
- У тебя от второй жены будет первая дочь после 45 лет.
Фраза поставила меня в тупик. (То, что будет не одна жена, а две, меня не удивило.)
- А от первой? - соблюдая железные законы логики, спросил я.
И она слегка в сторону и как-то вскользь ответила:
- Сын. Будет тяжело болеть. В шесть лет его не станет.
Все сбылось.

Война

Отец рассказывал, как ничего не понял в этой войне. Он служил рядовым на Ленинградском фронте. Куда посылают - туда идешь. В разведку, ночью, по снегу, ползком. Их заметили, стали стрелять. Отца ранили. Госпиталь в блокадном Питере, и опять фронт. Во время боя почувствовал, что вся нога мокрая, а куска штанины нет. Сам идти не может. К счастью, мимо проезжал на лошади вестовой. Ребята крикнули: "Забери его до медсанбата!" Тот выругался, но разрешил держаться за подпругу. Как добрались до медсанбата, не помнил. Потом долго куда-то везли, начиналась гангрена, хотели отчекрыжить ногу, но хирург попался славный и сказал: "Нога тебе еще пригодится". Ногу сохранили и комиссовали вчистую.

Когда я был маленьким, отец брал меня с собой в баню, и я с восхищением разглядывал шрамы на его ногах и изуродованную ягодицу.
- Папа, а ты стрелял?
- Стрелял.
- А кого-нибудь убил?
- Вряд ли...

Запутанные тропы

В детстве я не любил рисовать. Ни тяги, ни повода не было. Было естественное любопытство к тому, чем занимались родители, но гораздо большее впечатление производил парадный кортик соседа-подполковника, его черный с золотом мундир. На кортике кнопочка, нажав которую, можно достать его из ножен, а по лезвию ложбинка, предназначенная, как мне объяснили, для стока крови. Разве могли с этим сравниться флакончики с льняным маслом, расставленные на подоконнике для отбеливания на солнце? Или сморщенные тюбики с краской? Никогда!

Плечи жен полковников украшали чернобурки с блестящими стеклянными глазками и коготками на лапках. А родители хоть и одевались прилично, но всегда как-то не так. В них не было шика, доступного моему детскому разумению. Ведь вся жизнь - это борьба представлений о том, что истинно шикарно.